?

Log in

No account? Create an account
(Ль)Убить дуракона
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in Жилдабыл's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Monday, June 22nd, 2020
4:40 pm
Музыкальные и звуковые файлы как пример творчества

Пусть тут повесит на всеобщем оборзении, раз уж оно есть...


Совместное выступление с mitiaf на Кругах

Все файлы этого выступления в кучке для скачивания
Thursday, February 14th, 2019
4:56 pm
Рою в себе точки и крошки руды
Кольцо не дает победы или беды,
Цокает по асфальту, прыгая и звеня
Не говори ерунды.

Нет у меня права на этот взгляд,
Руки твои, жар твоего языка,
Я бы любил, если бы ведал, как
Выплыть из этой воды.

Верным путем, ведь не ведаю, что творю,
Тянешь к огню - не обожги ладонь,
Нет карамели в мыслях холодный брют
Что не вино, то дым.

Хочешь мечты, пой о своей мечте
Рваное сердце пишется рваной строкой
Если узнать, на кой мне галеры те,
Тщетны мои труды.

Вместо покоя, только бы через край,
Не забывай, вышедший в круг - убит
Ты истекаешь кофе корица рай
Слишком горьки плоды.
Wednesday, February 13th, 2019
10:42 pm
Покачиваюсь в поезде Пенза-Нижневартовск, матрас по цвету напоминает заварку, в глубокую благородную желтизну настолько он грязен. Проводник мил, приязнен, дает мне простынь, потом еще одну,
здесь совершенно нет связи, что поделать, Урал. В этой связи, в эту не злую из зим я без боязни выйду в Екате. Похоже, я вспомнил, как звать и как величать меня - снова, я - человек слова, сеятель и слуга, память моя долга, страстна и бестолкова - я перекрикну гам, типа а чо такова? - а за окном снега, белой луны подкова истончена и нова. Из тепловоза гарь, пахнет смолой сосновой, снова премудрый пескарь, горжусь своим уловом, познанием о стране, в котором я как бы с народом. Пью горячую воду, восемь часов до восхода, этот поезд в огне, и что бы ни чудилось мне, я - капитан марсохода, инопланетный вполне.
Tuesday, February 12th, 2019
10:51 pm
Темный бар и блядские музыканты
Что поют такое, чего бы сам ты
Спел на маленькой дымной сцене
Если б не приличий трехглавый Цербер.

Ты сидишь и цедишь холодный виски
И виски сжимаются. Низкий ценник.
Уходить естественно по-английски
И не важно, кто это как расценит.

Выключают свет, добавляют пива
И милеет женское окруженье
Словно музы, плавно, неторопливо
Завершат к похмельному дню движенье.

Ты не пьешь практически, так, немного
Это селфи, детка, картинка, ложь
Томный взгляд, задор, продвиженье блога
Что возьмешь с себя, милая, что возьмешь?
9:19 am
Григораш
Благословенна земля московского района Коньково! Обширны парки его и полноводны ручьи, уютны дворы и обильны снулой зимней рыбой пруды, резвы автомобильные потоки, прерываемые лишь светофорами да степенно форсирующими улицу гражданами и пенсионерами. Процветают под трусливым московским солнцем жители его, молодые и старые: усердно давящие пивные банки нищенки и веселые бородатые хипстеры с колясками, провожающие смачным словом забитый гол подростки и укрытый седым пледом старик, чью коляску толкает парочка цыганского вида таджиков, незримо несущий службу участковый и малолетняя фифа, выгуливающая мелкую шавку в пальтишке. И благодатен этот морозный безветренный день, один из тех кажущихся переломов зимы, когда думаешь, что вот-вот и примнутся, развеются дымы из труб теплоцентралей, распрямятся схохлившиеся прохожие и подвинется вверх нахлобучка из низкой грязной облачности, явив москвичам голубизну между собой и искристо-белой землей.

Так – или почти так – думал Григораш, стоя на крыше восемнадцатиэтажки и обзирая окрестности вверенного ему квартала, а также и прилегающих к нему кварталов, детских садов, школ и прочих единиц городского административного деления вплоть до самой яркой на свете главной кремлевской звезды, которую он не мог видеть, но знал, что она есть. Опираясь на совковую лопату, как полководец на верный штык, следил он за перемещением птиц, транспорта и прохожих, отмечал вспыхивающие в фиолетовых сумерках окна, следил за низкими самолетами, обманчиво медленно плывущими в сторону Внуково. Негнущиеся на морозе казенные штаны его и куртка, теплые, подбитые ватой, казалось, могли служить распоркой, застыв внутри которой, Григораш мог бы являть собой памятник редкой в Москве особи – дворника молдавского происхождения. И застыть, и остаться здесь, на этой обычной крыше хотел он – но вовсе не потому, что стремился отлынивать от работы или что некуда было идти ему. Этим вечером он вдыхал город, осязал его сетчаткой наивных темных глаз и чувствовал себя главной частью пульсирующего живого покрывала, этой разномастной, разношерстной, разноматериальной заплаточной поверхности, греющей землю московскую и дающей ей настоящую человеческую жизнь.

Григораш был рад, что ему досталась работа дворника. Класть плитку, заливать полы, штукатурить стены, штробить, сверлить, подгонять, вешать, прилаживать – всё это было хорошо и почётно, но не для него. Он пробовал, честно пытался жить запертым в бетонной коробке, вдыхая едкую строительную пыль, мешая бетон, таская мешки с затирками и шпаклевкой, листы ДСП и гипсокартона, бесконечные рулоны обоев и ведра клея и краски. Тесно было ему в спецовке, комбинезоне и стоптанных рабочих кроссовках, поэтому, когда подвернулась работа на улице, с людьми, кинулся в неё безоговорочно, очертя голову, как в детстве кидался в холодные ещё коричневатые воды Днестра, открывая купальный сезон. Ион, Штефан, Марица, Толян, другой Ион, Николаэ, Аурика, все, кто жил с ним в съемной однушке, не одобрили этого решения. Григораш как бы выбивался из их рядов, был выше, значимее их, становился эдаким парнем из райцентра, который по сравнению с деревенскими волей-неволей демонстрировал больший внешний шик и лоск. Нельзя сказать, что его не любили или отвергли, нет. Но он внутренне чувствовал черту, отделившую – и все более отдаляющую его, дворника города Москва, вжившуюся часть единого механизма – от остающихся перекати-полем соотечественников.

Спустившись с крыши, Григораш наткнулся на подвыпившего Дед Мороза, размахивающего обмотанной мишурой веткой и яростно матерящего криворукую никчемную Снегурочку, которая забыла взять посох. Подобрал несколько бутылок из-под шампанского. Полюбовался парочкой ранних новогодних салютов. Поздравил с наступающим бабку из 339 квартиры. Придя домой, разделся, помылся, и, пожелав уже сидевшим за праздничным столом на кухне приятного Нового года, лег в кровать и, задернув ширму, пытался уснуть, радостно думая, как хорошо ему в Москве, этом прекрасном, хоть и немного чужом и сторонящемся его, Григораша, городе.

Другой Ион вошел в комнату, потоптался и просунул за ширму стакан с красным вином. «Выпей. Мама прислала за Новый год. Обидишь». Григораш не хотел обижать другого Иона и особенно его маму. Он взял стакан, понюхал и сделал первый глоток. С этим глотком на него упало, придавило яростное молдавское солнце, столь нежное и любимое и ласковое в мелкой дорожной пыли, в стрекотании кузнечиков, в утративших яркую зелень полыни и пижме, в сахарном изломе помидора, треснувшего от жары и сломавшего ветку, на которой он висел. Он кожей ощутил мелкое биение листиков винограда на лёгком ветерке, пронзительную голубизну и бездонность неба, и плавные движения деда, размалывающего виноградные гроздья в пятисотлитровую винную бочку. Вспомнил кроликов на заднем дворе, сырой запах подвала и саманные стены сарая, в котором лежали дрова и старые газеты.

Выпив стакан, Григораш прижал его к сердцу и уснул, сладко плача во сне.
12:10 am
Эта дверь, и с шагом узор, сучок
Подплывают ближе. Их гладкий след
Занимает место, что мог ещё
Занимать мороженый лунный свет -

Он разлит, при нем не поёт сверчок,
Только снег, сминаясь ногой, скрипит,
И неровно сердце стучит в плечо
Метрономом. Мозг, повинуясь, спит.

Метрономом. Ночь открывает счет
Бесполезным выдохам-вдохам сна
Образ твой между явью и сном течет
И твой голос, шепчущий тихо: Черт
Как в ночи струна.
Wednesday, December 19th, 2018
12:13 am
Проходя по Дворцовому и по Дворцовой,
Понимать, что есть люди-соколы и люди-совы,
Наглотаться ветра, вечера и соплей,
Нажав на play перезапустить себя в этом городе,
Впустить его призраки, его мороки,
Колодцы его площадей,
Стук сердца его людей
И сердце в своей груди, что снова взялось водить
По ровной и образцовой сетке его проспектов
Слепком его проектов, звуку его тусовок.
Если тебе за сорок и непонятен выбор
Можешь сказать спасибо мрачному исполину
Он твое сердце вынул, чуть полирнул, подкинул
На ледяной ладони, молча вернул на место
Сердцу в груди тесно,
В сердце Нева тонет
Страшно и интересно.
Sunday, July 1st, 2018
12:25 am
41
Иван Иванович Столичный
Лежит с младенцем на диване.
Младенец, памперс герметичный
И виски островной в стакане -

Чего ещё желать поэту?
Умыт, накормлен и одет
Но год прошёл - а счастья нету,
Оптимистичный сорокет

Ты где? Где женщины гурьбою,
Где разноцветное бабло?
Где дом у полосы прибоя?
Страшно, стозевно и обло

Глядит действительность в окошко.
Там детский сад и детский дом,
Зеленый лес, над лесом мошки
И представляется с трудом

Что ты заматерел, Иваныч
Слова пропали, муза тож,
В стакане скоро зубы на ночь
И сил витальности падёж

Что в фас, что в профиль - всё круглее,
Колено дряхлое скрипит...
Дитя Ивану сердце греет
И в ухо вялое сопит.
Tuesday, December 26th, 2017
1:24 am
Василеостровское
Вначале не было Петра,
Был лишь Василий, и Василий
Стоял у выхода в Неву,
Что Малой Рюхолкой звалась.

Он видел синюю Москву,
Париж, от перегара синий
И грязь на острове своем —
Чухонскую сырую грязь.

Цвел вереск, кельты на лугу
Лепили что-то из навоза,
В волну заныривал ледок
У ног его на берегу,

Василий думал о Петре
Усталом, грязном и тверезом
Схватившем оттомана за
Его турецкую серьгу.

На курс ложатся корабли,
Василия опережая,
Когда он делает шажок
И утопает с головой.

Всплывают плавно пузыри,
День длится, солнце остро жарит,
И развернувшийся моряк
Лишь остров видит за собой.
Friday, November 24th, 2017
10:14 pm
И снова
И снова слякоть, ночь, Нева,
Да разве могут дети юга?
Не могут. Кончились слова,
И виски заменяет друга,

А память давит на виски,
И одиночество прележно
Темно. И город, словно кит,
Берет тебя губами, нежно

Не как чужого - своего.
Ты быть хотел своим? Свершилось!
И в горло медленное шило
Вгоняет, чтобы ничего
Не мог сказать.

Крыло Пегаса
Застряло меж гранитных плит
Пегас не ржет уже, хрипит
На волю выдираясь с мясом
Но - вырываясь! На одном
Крыле, вихляя над водою.

Спит город. В небе конь летит
Плывут года в воде слюдою
Прозрачной, видимой до дна,

Плывут в каналах кверху брюхом
Печаль разлука и разруха

И боль безбрежна и темна.
Saturday, July 1st, 2017
6:58 am
40
Иван Иванович Столичный,
Сорокалетний и крутой
Устал быть самым симпатичным,
Под неземною красотой

Таить и удаль молодую
И ум героя наших дней
Он жить задумал жизнь другую -
Чуть-чуть попроще, поскромней.

Петь прекратить для стадионов
Поклонниц стаи распустить
И ежедневные вагоны
Подарков детям раздарить.

Кортеж из тыщи лимузинов
Отдать премьеру - просто так,
И проходить спокойно мимо,
Хотя вот раньше вражий танк

Он пробивал легко с маваши -
Чтоб впредь не зарились враги
На Родины богатства нашей,
Не подстрекали чтоб других,

Пока задумчивый философ
Над теоремою Ферма
И сотней жизненных вопросов
Сияет остротой ума!

Сдать мировой рекорд по штанге,
Поводья бросить и штурвал,
Вернуть диплом почетной Ванги -
Глядеть в грядущее устал,

Устал царем и президентом,
Кинематографа звездой,
Быть главной темой всех моментов,
Лить сталь и повышать надой...

Сквозь сон он пнул кота немного
Чтоб повернуться как-то смог -
Кот отдавил Ивану ногу,
Зевнув, на ту же ногу лег.
Monday, January 11th, 2016
3:55 pm
Он говорит: эй, не лезь в речку, дуру-тебя потом спасать.
Солнце плетет свою сеть, тень, листва, он продолжает: мать
Ты то ли худеешь а то ли… нет, не пойму
Голень, колено, другая голень
Уходят во тьму, появляются, слякоть и тина.
Она отвечает: бесчувственная скотина, вот этот мягкий и нежный ком
Вот здесь вот, сзади, под платьем, то, что я называю окороком,
Которого хватит на власть над миром, и над тобой, дураком
То, чего так не хватает, приятель, тебе, чтобы быть без меня мужиком,
Так вот… комок донной грязи снимается нежно с подъема,
С другим я говорила бы по-другому, тебе же – черная гадость бьёт его в левый глаз –
Объясняю здесь и сейчас:
Милый, я иду в реку, потому что мне по сердцу эта река
Со всею её тоскою, неводами, паутиной. Мне ближе любой Тосканы эта тоска.

ложатся
на мокрую
спину
тенью
плывущие
облака
Tuesday, January 5th, 2016
9:27 am
Monday, October 12th, 2015
10:16 am



Ну что ещё тут сказать? Приходите все - и приводите друзей, знакомых и родственников кролика )))
Wednesday, July 1st, 2015
9:59 pm
38
Иван Иванович Столичный
Стал тридцать восемь, разжирел,
Не скачет больше юной птичкой,
Завален грудой важных дел,

Сидит, не пикая, в столице
Довольный долей и судьбой,
Но море голубое снится,
И пляж, и девушки гурьбой.

Как он, блондин голубоглазый,
Повеса бравый и поэт,
Всех девушек спасает сразу,
Для каждой написав сонет,

Который - каждой! - лунной ночью
Читает в страсти забытьи,
Да так, что девушки стрекочут
В желаньи крылышки свои

Отдать в Ивановы объятья,
Чтоб медномускульный атлет
Срывал покровы с них и платья
На протяженьи долгих лет...

И, на летах, Иван, со вздохом
Теряет сна златую нить.
Нет, в тридцать восемь жить неплохо,
Но до чего же плохо жить!

И с этой мыслею к Ивану
Приходят нега и покой.
Он молча воду пьет из крана,
Живот поглаживает свой,

И, коротко вздохнув, ложится,
Подвинув наглого кота.
И море прекращает сниться,
И с ним уходит суета.
Sunday, June 21st, 2015
7:58 am
Она говорит: Иосиф - Иосиф молчит,
Держит кота, думает о том, что
Где-то опять потерял ключи
И сидеть рядом с ней на кухне тошно.

Она говорит: Иосиф, и ставит чай,
Смотрит на рыжие волосы,
Пальцы, рыжие от табака.
Она ничего не знает еще о ключах,
Ей еще предстоит ругать дурака.

День клонится к вечеру, кот на руках не спит,
Она говорит: Иосиф - Иосиф кивает в такт.
Он, словно кот, все ходит
По длинной своей цепи,
Думая о заходе солнца:
Да будет так.
Saturday, June 20th, 2015
10:27 pm
Пишу не о любви, а о ненависти.
Я гребу, но, похоже, не выгрести,
И куда бы ни шел, я все время в начале пути,
Я хотел бы простить, но не прощу, прости.

И даже в этом я, конечно же, лгу.
Это не пение ангелов, это какой-то гул
Я превращаюсь в пружину, после сгибаюсь в дугу.
Ты не причина, мне не в чем тебя винить,
Но, знаешь, бывают дни.

Дни, когда я не думаю о тебе и не говорю с тобой
Когда эти разговоры не причиняют боль,
Ты до сих пор мой самый большой секрет,
Мой свет.

И да, я забочусь о сохранении души,
Не знай обо мне, не помни, конечно же, не пиши.

Если б я мог не дышать, я бы сто раз сказал себе: не дыши.
Wednesday, June 10th, 2015
9:48 pm
Сидящий над моей душой,
Своеманерный и надменный
Мне шепчет радостно: Ты мой!
Сидящий над моею душой.
По венам мелким льдом плывет,
И рвет, и раздувает вены.
И знаю я, что хорошо
Что в этих венах этот лед.

Что мне измена? Что война?
Что слезы куртизанки пьяной?
Весь мир - окно, и из окна
Я выпадаю, не спросясь
Что скажет тетушка Луна?
Что скажут битые стаканы?
Моя любовь - она одна,
Навек единственная связь.

Я - твой, счастливо прошепчу,
Закрыв глаза, не слыша пенья
Оживших траурных сирен,
Уже невидимых домов.
Я - твой, дрожанием колен,
Внезапным мозга отупеньем,
До мелкой черточки лица
Я отправляюсь, я готов

Отдать тебе любое всё,
Моё, любого из сограждан -
Своей холодною тоской
Лишь снова вены наводни.
Я вечно мучаюсь тобой,
Мне не насытить эту жажду
Ни страстью, что несет волной,
Ни тонким ручейком любви.

И я кричу свою тоску,
И я пишу свою разлуку,
Жаль, не умею рисовать,
А то бы так раскрасил дни!
Я - твой, лишь только намекни,
Тянуть не надо даже руку.
Вот лен мой, вот веретено,
Вот нить моя, тяни, тяни!
Tuesday, June 9th, 2015
6:23 pm
Коньяк для друга – мы с тобой – да разве могут дети юга
Забыть зеленые луга в туманной дымке голубой?
Забыть украинскую ночь и  небо звездное над лугом,
И помнить выбитый гранит, холодный ветер и прибой?

Мы – можем! В нас уже влилась отрава с белыми ночами
И нам нашептывает сфинкс, на нас спускается туман
Мы не хотим других обнять, у нас своей полно печали
Мы спим и слышим, как поют под ветром северным дома.

Нанизывая, как жуков, на спицу Невского проспекта,
Нас этот город без себя не пустит ни в один поход.
Каким бы словом не свилось, какую песню бы ни спел ты,
Поешь и говоришь о нем, гранитном сне у финских вод.

Пора, мой друг. Согрет коньяк. Из фляжки заднего кармана
Течет расплавленный янтарь, пытаясь нам напомнить юг
Но мы вморожены в него, в прекрасный город без изъяна
Я здесь, на этом берегу, а ты… не здесь, но сердца стук

Тебя повсюду выдает, на всех югах, в любых пещерах
Звучит он плеском той волны, где небо падает в Неву.
Мы – дети юга, нам, мой друг, здесь всё должно казаться серым.
И тени черные домов в каналах золотых плывут.
Saturday, May 16th, 2015
8:32 am
Иван Иванович Столичный
Поехал в Питер, поглядеть,
Его державность и величье
Узреть сквозь золото и медь.

Узреть коней, в паху зеленых
Дорожки красного песку,
И шелест полуголых кленов,
Колонны с лодками в боку.

Дыхнуть сырым и серым духом,
Послушать волны о гранит,
Возлечь лицом туда, где сухо
Борей меж проводов гудит.

И, услыхав гудеж Борея,
Восстать и двинуть напролом,
Не убежать, а чтоб быстрее
Достичь кафешки за углом,

Где наливают, где закуска
Шкворчит, от жара распалясь,
Где сытый гусь топорщит гузку.
Иванова водобоязнь

Откроется в могучем: Пива!!!
Он за бокалом пьет бокал
Богато и неторопливо -
Он так бы девушку ласкал,

Но рассудительны и строги
Здесь девы. Вот и пьет Иван,
Неутешительны итоги,
Пустеет яростно карман,

И ждет в столицу поезд скорый,
Пустой, прожорливый червяк.
Иван Иванович с пробором
И так клянет его, и сяк,

И - замолкает, изумленно:
На небе, мокром от Невы,
Звезда, алмазным и зеленым
Блестит, чуть выше головы...

Иван очнулся на перроне,
Спиною чувствуя перрон,
С затылком на чужих ладонях,
И видом на пустой вагон.

И плохо так, как будто землю
Из-под корней рванули вниз.
Он глух ли, тих ли, слеп ли, нем ли,
У жизни на краю завис.

Он слышит тихо-тихо: Ваня,
Не уезжай, ты мой давно,
Ты в пятилетнем, Ваня, плане,
Мы вместе, Ваня, заодно.

Как мог, впихнулся на подножку,
Упал в купе, захлопнул дверь,
А на душе воюют кошки,
Или другой какой-то зверь.

Зверинец свой утихомирив,
Проехав несколько часов
Иван сидит в своей квартире,
Раздетый до одних трусов.

Звезда, ты где? Вернись сама, я
Так в этой одинок ночи!
Москва, огромная, немая
Всю ночь в окно его молчит.
[ << Previous 20 ]
About LiveJournal.com